Знанием необходимо делиться, считал он, и этому принципу был непреклонно верен в своей Лаборатории генетических исследований Баннермана, расположенной в кампусе Беркширского университета. Его фонд пополнялся частично из средств университета, частично — и очень неравномерно — правительством и еще более нерегулярно горсточкой благотворительных организаций, главным образом тех, которые поддерживали исследования генетически обусловленных заболеваний, особенно таких, как Имперский фонд исследований раковых заболеваний, Доверенный фонд исследований фиброзного цистита и фонд Паркинсона.

Но постоянные расходы, которых требовало развитие отрасли, в сочетании с растущим желанием финансистов получить не только научные результаты, но и ощутимую прибыль от вложенных средств, необходимость руководить лабораторией со штатом в двадцать человек — все это требовало серьезных усилий. И когда Монти думала о том прорыве, который, несмотря на все препятствия, совершил ее отец, она представляла себе, чего бы он мог достичь при хорошем финансировании. Ответом на это мог стать сэр Нейл Рорке.

— Я никогда не слышал ничего хорошего о «Бендикс Шер», — сказал Дик Баннерман.

— А что плохого ты о нем слышал?

Он зажал зубочистку в углу рта и стал жевать ее.

— Ничего конкретного. Они просто одержимы секретностью.

— Как и вся фармацевтическая индустрия.

— Рорке не стал бы предлагать никаких средств, если бы не надеялся получить фунт моей плоти.

— Патент не так ужасен, папа, — да они и не вечны. Семнадцать лет в Великобритании — это недолго.

Он искоса посмотрел на нее:

— Через семнадцать лет меня уже не будет.

— Надеюсь, что это не так.

— Что ж… ты будешь возить меня в кресле с колесиками, а я буду пускать слюни.

— И по-прежнему рыскать вокруг в поисках средств.

Это замечание заставило его замолчать, и она поняла, что стрела попала в цель.