— Ну, как я справился? — Таков всегда был первый вопрос, который он задавал Молли после очередного интервью или выступления. В его карих глазах внезапно появлялось детское выражение, словно он догадывался о своей ошибке, но не хотел признавать ее.

Она осторожно вывела из отсека свой «эм-джи» и, развернувшись, медленно поехала к выходу из подземного гаража.

— А как ты сам думаешь? — улыбнулась она в ответ.

— Четыре из десяти баллов?

— Может, пять.

— Ты бываешь великодушна.

Она уплатила два с половиной фунта дежурному у барьера и выехала в сгущающуюся темноту часа пик Южного Лондона.

— Эта интервьюерша была сущим ребенком, — словно в свою защиту сказал Дик Баннерман.

— По крайней мере, она прочитала книгу, не в пример многим остальным.

— Верно, — рассеянно сказал он. — Совершенно верно.

Монти уловила, что отец погружается в глубокие размышления.

— Я думаю, что ты должен ответить на звонок сэра Нейла Рорке, — сказала она, продолжая дискуссию, которая началась еще перед интервью.

— Думаешь, он все еще хочет говорить со мной? — кисло спросил отец.

— Если он не смотрел «Скай ньюс».

Сэр Нейл Рорке был председателем фонда «Бендикс Шер», третьей крупнейшей фармацевтической компании в Британии, которая высоко ценилась и как игрок на мировом рынке. Кроме основного бизнеса производства лекарств по рецептам и продажи патентованных средств, компания располагала крупным отделом детского питания, сетью гинекологических клиник по всему миру и рядом престижных частных больниц. «Бендикс Шер» был одним из первых фармацевтических монстров, вложивших огромные средства в генетические изыскания, и единственным в стране крупнейшим инвестором фондов для исследований в области генетики.

В течение последних тридцати лет Дик Баннерман отказывался обращаться к фармацевтической индустрии за фондами, потому что был ярым противником самой концепции патентования.